Светало. Теплые лучи мартовского солнца начали падать мне на шею, медленно, но верно поднимаясь выше. Они слепили меня через еще закрытые глаза. Я перевернулся на другой бок. Приоткрыл глаза. Передо мной лежал он, уже не такой невинный, но уставший после бурной, безутешной ночи. На его лице была улыбка, а из чуть приоткрытого рта текло что-то непонятное. «Неужели он не сглотнул?», - подумал я. От него пахло дешевым алкоголем, вернее даже будет так: он был пропитан этим запахом, будто родился в бочке со спиртом. Сушняк начал одолевать меня, и я решил промочить горло.
Мы познакомились в одной из орловских забегаловок. Честно признаться, это не было случайной встречей, нас вовсе не свела судьба. Напротив: окутавшись пеленой своей анонимности, воспользовался данным фактом, чтобы в будущем в корыстных целях заполучить его. Он горевал за барной стойкой, вновь и вновь пытаясь утешить себя алкоголем. Но в виду своей неплатежеспособности, он заказал один напиток, который растянул уже на час. Весь этот час я наблюдал за ним, строя довольно бесхитростный, но коварный план. Он был одет в старые джинсы, разменянные в бельгийском метро у бомжа на пачку сигарет и красную рубашку, покупкой которой он гордился, она приближала его к состоянию альфача.
Поняв, что жертва сама себя не напоит, я решил подойти к нему.
- Привет, ты уже довольно давно смотришь на этот пустой бокал, тебя угостить?
- Я не пидор, - проскрежетал он.
- Я тоже, и тем не менее мое предложение в силе.
Извини, Евгенич, что мне пришлось обмануть тебя в ту минуту, иначе бы ты не насадился на мой крючок во всех смыслах этих слов. Но видел бы ты свое радостное лицо! Запах халявы отодвинул на второй план твои печали и думы. Ты пил так много, что в один миг я подумал, что не смогу расплатиться, но к счастью ты остановился.
Я понял, что он готов, когда Евгенич начал клясться в любви бармену. Мне было важно, чтобы алкоголь не только взял под контроль его разум, но и стал каким-никаким анестетиком. Ведь впереди Евгенича ждала целая ночь заднеприводных шахтокопаний. Оставалось лишь дойти до его френдзонного логова.
Ночь. Слегка холодно. Евгенич был предан мне, как пёс, которого вдоволь накормили и обласкали. Я был его хозяином, я вел его, как на поводке. Орел. Город быдла и распутных женщин. Мы шли, не держась за руки, чтобы нас не отпиздили местные гопники с Металла.
Опуская часть наших игрищ за её ненадобностью, я возвращаюсь к событиям утра следующего дня.
Зайдя обратно в предполагаемую спальню, я обнаружил, что Евгенич уже не спал. Превозмогая боль, он пытался сидеть на жопке ровно. Завидев абсолютно голого меня, скажу так – он ахуел до такой степени, как не ахуевал еще никогда. Даже в его еще пьяной голове быстро пробежала ассоциативная связь – голый я и его рыдающий анус.
- Что блять произошло???, - с некоторой долей агрессии спросил он.
- Да так, ничего особенного, что было, то было, - я пытался уйти от прямого ответа. Я понимал, что суть произошедшего вчерашней ночью ему подсказывает его полыхающий пердак. Евгенич лишь ждал моего ответа, чтобы наброситься на меня.
- Мы… мы… - он пытался построить предложение, но я перебил.
- Вовсе нет! Никаких мы, это я. Я завез своего экзотического змея в твой маленький и скромный зоопарк.
- ПАСКУДА ТВАРЬ – начал визжать Евгенич, каждая несуществующая мыжца его тощего тела была напряжена.
Он готов был броситься на меня и задушить, но боль в жопе не позволяла ему даже шолохнуться.
-ПИДАРАС!1, - уже от безысходности вопил Евгенич. Его начало тошнить. Он блевал и плакал, он не мог даже дойти до туалета. Он заблевал себя всего, он ненавидел себя, а меня готов был убить.
- ЁБАНЫЙ ПИДАРАС, - продолжал он.
- Никакой я не пидор, - возразил я, добавив, - я ебал твою мать!
- Да, он ебал меня! – подтвердила, заглянувшая к нам в комнату мама Евгенича.
А его ахуению все не было конца.
